Пасмурно  −3…−5°C
Вход
Добавить на сайт
Афиша СПб / Материалы / Литература / Рассказ Сергея Носова "Купался Керенский" из сборника "Школьные воспоминания: мой урок литературы"

5 октября 2017 г. 11:58 3488

Рассказ Сергея Носова "Купался Керенский" из сборника "Школьные воспоминания: мой урок литературы"

В издательстве АСТ вышел новый сборник серии "Народная книга", который объединил воспоминания известных писателей и лучшие истории, присланные на конкурс Корпорации "Российский учебник". К Дню учителю публикуем рассказ петербургского писателя Сергея Носова "Купался Керенский".

Читать нас в Яндекс.Новостях

Я был первоклассником, когда пришла пора всему прогрессивному человечеству встречать девяноста пятую годовщину со дня рождения вождя социалистической революции. Эта знаменательная дата запомнилась мне конкурсом чтецов, − проводился он в нашей школе среди учащихся младших классов и назывался, если не ошибаюсь, "открытым уроком": каждому из нас надлежало выучить и прочитать перед авторитетным жюри детское стихотворение о Ленине. Уже не вспомнить, почему меня потянуло на недетское, почему не воспользовался рекомендательным списком. Наверное, из-за гордыни. "Ленин и печник" читать в конце своего первого учебного года я уже находил неприличным. А стихотворный рассказ о посещении ленинского музея, на мой взгляд, ко мне не имел никакого отношения:

"Я поведу тебя в музей", − сказала мне сестра, − но у меня не было сестры, это раз, и находился музей, это два, не в Ленинграде, а в Москве, мною еще не посещенной, − как же мне читать вслух про поход в музей, в котором я никогда не был, да еще с несуществующей сестрой? Неправда будет. А то еще: "Ласково смотрит с обложки тетради маленький Ленин с улыбкой во взгляде". Ну, куда же это годится? Нет, к детским стихам о Ленине я был пристрастен.

Я знал, у кого есть про Ленина взрослое, настоящее, решительное, ни на что не похожее – у Маяковского.

У нас была дома внушительных размеров книга – "В. В. Маяковский. Избранное", настолько толстенная и преогромная, что, если бы я положил ее к себе в ранец, туда бы уже не поместился пенал. Такая большая.

У нас были дома среди книг даже очень по размерам крупные, и, если там были картинки, я не отказывал себе в удовольствие эти книги листать. А в книге Маяковского были странные картинки, в чем-то загадочные – с выкрутасами. Но привлекали меня они, все эти "окна РОСТа" и прочая агитация, не столько яркостью изображения, сколько броскими надписями. "Нигде кроме как в Мосельпроме" воспринималась как "Эники-беники ели вареники", и было что-то по-детски привлекательное в этом взрослом незадачливом юморе: "Лучше сосок в мире нет − готов сосать до старости лет". А история, наглядно дополненная картинками, про кого-то там, кто не мыл фрукты и заболел холерой, запоминалась наизусть с первого же прочтения. "Пейте воду оную только кипяченую". Я и не пил из-под крана.

О том, что Маяковский сам собой легко запоминается, я знал еще по общеизвестному – про то, что такое хорошо и что такое плохо; правда, к этому стихотворению у меня были, помню, вопросы, но уже не вспомнить, какие.

В общем, о содержимом толстой книги я был неплохо осведомлен и точно знал, что там много про Ленина.

Что может быть лучше про Ленина, чем поэма, которая так и называется – "Владимир Ильич Ленин"?

Зная о ней, я на нее я уповал.

В тот вечер мои родители куда-то ушли, бабушка, судившая о Ленине, на мой взгляд, очень поверхностно и ничего не понимавшая в Маяковском, готовила ужин на кухне, так что я − по принципу "двое в комнате – я и Ленин" − в одиночестве вызывал ленинский дух при посредничестве поэта-трибуна.

Поэма про Ленина оказалась неожиданно сложной. Мне казалось, она должна была быть повеселее. Читать ее стало мукой для меня. И еще я не ожидал, что она будет почти бесконечной.

В эту книгу, где стихи на каждой странице давались в два столбика, вообще понавпихивалось невероятно много всего – гораздо больше, чем мне представлялось прежде, когда я листал ее без цели найти про Ленина.

Я уже засомневался, про Ленина ли поэма "Владимир Ильич Ленин".

Понял, что не дочитать мне ее даже до середины.

Стал искать про Ленина другое что-нибудь. Вот нашел стихотворение, "Владимир Ильич" называется, но тоже какое-то заковыристое. А вот: "Ленин с нами". Сравнительно небольшое. "Ленин с нами" оказалось тем же "Владимиром Ильичем Лениным" (не путать с только что упомянутым "Владимиром Ильичем"), но в укороченном виде.

В серединке "Ленина с нами" улавливалось что-то сюжетное, − я и решил воспользоваться серединой.

Купался
Керенский
в своей победе,
задав
революции
адвокатский тон.
Но вот
пошло по заводу:
− Едет!
Едет!
− Кто едет?
− Он!

Дальше речь шла о броневике, так что было понятно, кто это он – разумеется, он − это Ленин едет на броневике, а рабочие на заводах видят и кричат друг другу: "Он, он!" − то есть Ленин, смотрите!.. Не понятно значение слова "адвокатский". И что значит "задать адвокатский тон"? С какой стати задавать его революции и почему этим занимается Керенский. И что это у него за победа такая, и почему он в ней решил искупаться?

Должен заметить, что первоклассники тех лет были осведомленнее нынешних – во всяком случае, по части родной истории. Мы знали не только о том, что был Ленин, но и о том, что были другие – например, Каплан, Керенский. Про Каплан я еще до школы слышал во дворе от одного мальчика, что Ленин простил Каплан и она до сих пор жива и проживает где-то в Сибири. А про Керенского я знал, что он убежал в женском платье. А еще был Котовский, которого показывали по телевизору (у нас дома был телевизор "Луч"): "Ноги на стол! Я Котовский!" − это знали все в школе.

И в город,
Уже
заплывающий салом,
вдруг оттуда,
из-за Невы,
с Финляндского вокзала
по Выборгской
загрохотал броневик.

Почему город заплывал салом, я и сейчас не совсем понимаю – есть версии, но в них не уверен. С броневиком проще. На стене в школе у нас был изображен броневик, и Ленин на нем стоял и протягивал руку. Так что с броневиком все понятно было. И, конечно,"Аврора". Правда Ленин, когда "Аврора" стреляла, был не на ней, а в Смольном. Да: броневик, шалаш, "Аврора", Смольный. Вот наша история.

Только сало-то все-таки тут при чем? Да и далее, после сала, как-то смысл затуманивался. Определенно, Маяковский – сложный поэт.

И тем не менее, запомнилось очень легко – просто само влезло в голову.

Пришли родители. Удивились выбору. Проявления самостоятельности в семье ценились. Отец попытался проинтерпретировать поведение Керенского и разъяснить значение некоторых слов. Он мне всегда все объяснял обстоятельно. Я решил, что я кое-что стал улавливать. Были вопросы по форме − что смущало, так это сама "лесенка" Маяковского – я все еще не понимал, для чего так коряво печатают его стихи.

Не знаю, сам ли отец мой до этого додумался или их так учили в школе, но объяснение его было следующим. Он сказал: "Понимаешь, Маяковский выступал на площадях при большом скоплении народа, а звук в воздухе распространяется со скоростью триста шестьдесят метров в секунду, ну я тебе уже про это рассказывал, здесь неизбежна задержка фронта звуковой волны, − иными словами, Маяковский должен был выкрикивать слова по отдельности, чтобы каждое могли услышать на задних рядах, это и отражено в книге, тут просто показано, как это надо читать. Это же ораторские стихи, понимаешь?"

Я понял.

Я понял, что должен читать как оратор.

Жюри из шести человек сидело за тремя сдвинутыми столиками. Добрый дедушка Ленин, окруженный детьми, висел на стене. В состав жюри входили – наша учительница Вера Александровна, школьный библиотекарь, не помню имени-отчества (она всегда заставляла нас пересказывать содержание прочитанных книг, прежде чем выдать новые на руки), студентка-практикантка в квадратных очках, старшая пионервожатая, озадаченная еще и шефством над октябрятами, каковыми мы были, а также двое с виду суровых мужчин, что-то, вероятно, преподающих в старших классах (один из них, догадываюсь, был секретарем парторганизации преподавательского состава, или как она там могла называться).

Конкурсанты выступали с какими-то малышовыми несерьезными стихами, а члены жюри, с одинаковым вниманием всех выслушивая, поощряли каждого прочитавшего словами "очень хорошо" или "молодец, спасибо".
То-то будет, когда я выступлю!

Я чувствовал: у меня нет конкурентов.

По алфавиту мне надлежало читать где-то в середине мероприятия.

Когда пришла моя минута, я занял место перед жюри и объявил, как полагается, свой номер:

− Владимир Маяковский. "Ленин с нами".

После чего набрал воздуха в грудь и закричал:

− Купался!!!

Потом сделал необходимую паузу, чтобы воображаемая публика как бы на городской площади услышала мое "купался" в самых последних рядах, и выкрикнул имя того, кто собственно купался:

− Керенский!!!

И теперь уже – где купался (это была третья ступенька лесенки):

− В своей победе!!!

− Задав!!!

− Революции!!!

− Адвокатский тон!!!

Поглощенность образом поэта-трибуна не помешала мне заметить некоторую странность в поведении членов жюри – я уловил какое-то среди них шевеленние.

− Но вот!!! – продолжал я, форсируя голос.

− Пошло по заводу!!! – продолжал я, стараясь призвать членов жюри к вниманию, тогда как шевеление среди них лишь увеличивалось.

− Едет!!!

− Едет!!! – кричал я.

− Кто едет?!!!

− Он!!!!!

Странно, но они слушали меня невнимательно, словно они вспомнили о своих каких-то делах (всех внимательно, а меня – нет). Библиотекарь отвернулась к стене, будто разглядывание Ленина с детьми её более увлекало, чем то, что я про Ленина сейчас читаю. Иные и вовсе полезли под столы поднимать внезапно упавшие карандаши и другие предметы. Один из суровых мужчин внезапно решил полить цветы на подоконнике – он поспешно поднялся из-за стола и как-то бочком, отвернувшись от меня, словно я и не читал Маяковского, проскользнул к окну, взял лейку и, стоя спиной ко мне, стал поливать кактус. Одна лишь Вера Александровна смотрела на меня, как-то необычно высоко подняв брови (они слегка подергивались), так что я читал, обращаясь именно к ней, словно она одна заменяла всю массу народа на воображаемой площади:

− И в город!!!
− Уже!!!
− Заплывающий салом!!!

Тут и у нее упал карандаш, брови ее еще сильнее задергались, и она, спохватившись, полезла за карандашом под стол.

Мне некогда было отвлекаться на нюансы восприятия моего выступления, но так получалось, что самое главное про броневик, про то, что "была проста машина эта" и про "дыхание ее броневое", я читал в пустоту. Наверное, декламация стихов Маяковского действительно требует особой выразительности в подаче, и я решил утроить свою ораторскую энергию, дабы достучаться до сердец членов жюри.

− И снова!!!
− Ветер!!!
− Свежий и крепкий!!!
− Валы!!!
− Революции!!!
− Поднял в пене!!!
− Литейный!!!
− Залили!!!
− Блузы и кепки!!!
− Ленин с нами!!!
− ДА ЗДРАВСТВУЕТ ЛЕНИН !!!!!!

Я замолчал. Никаких "молодец, спасибо" или "очень хорошо" не последовало. Вместо этого прозвучало чьё-то хриплое: "Перерыв", − и члены жюри устремились к выходу.

Возможно, я бы забыл этот эпизод, но спустя годы мне, уже повзрослевшему, напомнили о нем родители. Оказывается, Вера Александровна после родительского собрания интересовалась у них, сам ли я выбрал Маяковского. По секрету она рассказала о сильнейшем впечатлении, произведенным выступлением их сына. Главная забота жюри была, оказывается, не расхохотаться в голос. Я понимаю. Сейчас. Хотя что тут смешного, думаю я сейчас. Мне и тогда казалось и сейчас кажется, что я выступил лучше всех. Ну, если не лучше, так – круче. Ведь круче?

Хотел бы я сейчас посмотреть на себя тогдашнего.

А все, наверное, потому, что я выглядел моложе, чем был – вот почему. Мне уже исполнилось восемь, и до завершения моего первого учебного года оставался всего месяц, а выглядел я на дошкольника, который только еще собирается взяться за ум. Честно признаться, это драма всей моей первой половины жизни – мне всегда давали меньше, чем мне было на самом деле.

Короче, я удивился, что не получил первое место. Своим выступлением я остался доволен. Досады не было, но было все-таки странно, что не оценили взрослого Маяковского. Адекватно поданного, хочется добавить сейчас.

А победителем была объявлена, кажется, Маша Татевосова – не то за пресловутое (на мой тогдашний взгляд) "я поведу тебя в музей", не то за что-нибудь вроде "я маленькая девочка, танцую и пою..." Или нет? Не помню уже. Может быть, и не она. Может быть, Наташа Баранова. Врать не буду.

Помню точно, что первым призом была книга "Сквозь ледяную мглу". Позже я узнал, что и там было про Ленина. Как он чуть не провалился под финский лед, когда уходил в эмиграцию, спасаясь все от того же Керенского. Хотя нет. О чем это я? Откуда Керенский? Керенского тогда еще и близко там не лежало.

Автор: фото предоставлено пресс-службой АСТ
Рекомендованы для посещения Петербургом2
Укроп на Малой КонюшеннойКафе Укроп на Малой КонюшеннойЦентрСобытийПлощадка для мероприятий ЦентрСобытийGorilla ParkПарк развлечений Gorilla ParkAngry Birds Activity ParkПарк активного отдыха Angry Birds Activity Park

Комментарии пользователей

Оставить отзыв
Комментарии от
зарегистрированных
пользователей
отображаются сразу.
Войти через ВКонтакте Facebook
Ваше имя
 



Статьи по теме
Ах Астахова: Ах Астахова: "Я хочу, чтобы люди, которые приходят на мои концерты были счастливы" 10 октября в ДК Ленсовета состоится презентация первого музыкально-поэтического альбома Ирины Астаховой (творческий псевдоним — Ах Астахова) и Миши Мищенко "Путешествие вглубь себя". Накануне петербургской премьеры мы поговорили с Ириной о рифмах, попытках найти свой путь и новом альбоме....
Главное в Петербурге
Правильно отвечайте на вопросы и получите возможность выиграть один из сувениров от Air Canada.

Добавьте спектакль "Спасатель!" в свой календарь. Случайным образом мы выберем счастливчика, который получит билеты на спектакль 22 декабря в ДК "Выборгский".