Музей-некрополь Литераторские мостки

«Язык перевода должен быть чем-то вроде прозрачного окна, которое позволяло бы видеть подлинник незатуманенным и неискривлённым». 20 июля исполнится 140 лет со дня рождения поэта и переводчика Михаила Леонидовича Лозинского (20.07.1886–31.01.1955), и мы приглашаем вас 📆 в воскресенье, 19 июля в 12:00 в Музей-Некрополь «Литераторские мостки», где вас ждёт рассказ о жизненном пути и творчестве М. Л. Лозинского, после чего каждый из наших гостей сможет прочитать своё любимое стихотворение или небольшой отрывок из пьесы в его переводе. 📍Встречаемся у памятника поэту в 11:50, вход на мероприятие бесплатный, регистрация не требуется.

Сегодня – день памяти актёра, режиссёра, педагога, народного артиста РСФСР Бориса Михайловича Сушкевича (07.02.1887-10.07.1946), его не стало 80 лет назад. Как рассказывал сам Б.М. Сушкевич, «школой актёра» для него стали гастроли Малого театра в Минске (ему тогда было 13 лет), и посещение театров в Москве – порой до 130 раз за сезон. Он начал участвовать в любительских спектаклях в гимназические годы, однако в тех постановках он «сохранил амплуа grandedame и комических старух до самого окончания». Б. Сушкевич обучался на историческом факультете Московского университета и одновременно принимал участие в студенческом драматическом кружке, который был организован Е. Вахтанговым. Позже он поступил в театральную школу при Московском художественном театре и был принят в его труппу. С 1916 года Б. Сушкевич фактически возглавил 1-ю Студию. Визитной карточкой Студии стал спектакль «Сверчок на печи» по рождественской сказке Ч. Диккенса, поставленный в 1914 году Б. Сушкевичем – именно эта работа принесла славу коллективу студии – и шёл вплоть до 1936 года. В 1915 году по сценарию Б. Сушкевича был снят одноимённый короткометражный цветной фильм с участием М. Чехова и ведущих актёров 1-й Студии, а после революции режиссёр создал два агитационных фильма: революционную драму «Хлеб» (1918) – один из первых советских художественных фильмов, и «Пролетарии всех стран, соединяйтесь!» (1919), где впервые в истории кинематографа создал экранный портрет К. Маркса. С 1933 по 1936 год Б. Сушкевич ставил на сцене Ленинградского Государственного академического театра драмы произведения русской классики («Борис Годунов», «Ревизор»), а в 1935 г. А. Н. Толстой по просьбе Сушкевича почти заново переписал для театра пьесу «Пётр Первый», создав её вторую редакцию. В 1937 г. Б. Н. Сушкевич возглавил Новый театр (впоследствии – Театр им. Ленсовета), созданный учеником Мейерхольда И. Кроллем. Он пришёл сюда с группой учеников, выпускников Ленинградского театрального института. «Это театр, где я хочу жить и работать», – писал режиссёр. Здесь он проработает до конца своей жизни. Именно на сцене Нового театра Сушкевич поставил легендарный спектакль «Перед заходом солнца». Вот что писала о его премьере газета «Ленинградская правда» 13 октября 1940 года: «Новый театр поставил пьесу германского драматурга Гергарта Гауптмана, написанную им около десяти лет назад (впервые ставилась в Берлине в 1932 году). Наш зритель таким образом познакомился с новым произведением писателя, который был исключительно популярен в дореволюционной России. Тема пьесы Гауптмана – любовь 70-летнего старика, богача, крупного предпринимателя, почтенного отца семейства к молодой девушке из демократической среды – любовь как будто бы счастливая, взаимная, которая, однако, приводит героя пьесы к трагической гибели. Вряд ли Гауптман стремился в этой пьесе ставить какие-то социальные проблемы. Но как подлинный большой художник, он правдиво, реально показывает жизнь, рисует картины буржуазного семейного быта. Речь здесь идёт о «заходе солнца», т. е. о закате человеческих сил (...) Любовь старика Клаузена и Петерс взаимна, он должен быть счастлив. Но его чувства настолько противоречат устоям и всему укладу жизни буржуазного общества, что дети его и родственники вступают с ним в борьбу, назначают опеку над его имуществом и доводят его до самоубийства. Несмотря на всю свою силу и ум, тайный советник Клаузен – пленник своего общества, своей среды. И тот человек, по-своему сильный и яркий, не может добиться личного счастья, поскольку оно противоречит общепринятым правам и обычаям. Маттиаса Клаузена играет заслуженный деятель искусств Б. М. Сушкевич, свыше восьми лет не выступавший как актёр. Пример Сушкевича, нам кажется, показывает, что напрасно некоторые выдающиеся мастера сцены, увлекаясь режиссурой и театральной педагогикой, не считают почему-то возможным сочетать эту важную свою работу с актёрским творчеством. Сушкевич создаёт замечательный образ старого Клаузена, образ реальный, бытовой, психологический и в то же время поднятый до трагических высот. Артист раскрывает трагедию человека, трагедию сильной одинокой личности (...) Б. Сушкевич выступает в этом спектакле не только как исполнитель основной роли, но и как режиссёр. В его постановке заметно, что этот талантливый мастер театра был когда-то творческим соратником выдающегося режиссёра Вахтангова. В спектакле чувствуется вахтанговские сатирические краски. Образы спектакля правдивы, реальны, но в то же время здесь есть подлинная театральность, большая сценическая острота(...)»

Сегодня исполняется 230 лет со дня рождения журналиста, писателя, историка, драматурга Николая Алексеевича Полевого (03.07.1796-06.03.1846). Он родился в Иркутске, где его отец руководил конторами Российско-Американской компании. Удивительную историю семьи Полевых исследовала Ольга Анатольевна Горощенова в монографии «Династия Полевых». Вот что мы можем узнать в ней о Николае Алексеевиче Полевом: «Многие замечательные люди, бывавшие в гостях у Полевых, отмечали удивительные умственные способности детей, понятно, что они развивались благодаря просвещённости и эрудиции родителей (...) На благодатной иркутской почве выросли (…) два писателя семьи Полевых – Николай (1796-1846) и Ксенофонт (1801-1867). Николай оставил Иркутск полным надежд пятнадцатилетним подростком. Здесь прошли самые лучшие, беззаботные годы детства и юношества. В отеческом доме начали формироваться его взгляды на жизнь, литературу, искусство. К сожалению, Николай не имел системного образования, был самоучкою, за что получал жестокие нападки со стороны дворянской аристократии в течение всей своей жизни. Обучила его в шесть лет читать старшая сестра Екатерина, позднее вместе с Ксенофонтом, их научил письму добрый товарищ отца по Русско-Американской компании А. А. Титов. Затем братья у ссыльного поляка Горского учились французской речи, а старый пастор Лютеранской церкви Беккер давал уроки немецкого языка. Кроме того, у Николая был учителем ссыльный князь В. Н. Горчаков, прекрасно владевший несколькими языками и рисованием. Впоследствии, став взрослым, сформировавшимся человеком, Николай будет чувствовать недостаток образования в той или иной области знаний и восполнять пробелы самостоятельно. Алексей Евсеевич привлекал сына к делам коммерческим ещё ребенком десяти лет, надеясь, что сын-первенец пойдёт по стопам отца. Но Николая интересовала совершенно другая отрасль – литература. И немудрено: иркутское общество представляло собой контингент людей читающих, по большей части образованных, просвещённых (…) Пока жив был отец, Николай пытался совмещать занятия коммерцией и литературой. В Курске он служил приказчиком у купцов Баушевых. Вспоминая тот период, Николай отмечал что вёл «двойную жизнь»: днём – финансы, ночью – литература. Результатом такой деятельности стало награждение его серебряной медалью Российской академии наук за труды в области грамматики русского языка (1822), а также первая статья в настоящем журнале «Русский вестник» (1817), что и послужило началом его литературной деятельности. С 1820 года он всецело посвятил себя литературе, истории, философии, эстетике и другим гуманитарным наукам (…) Николай Полевой был выразителем умеренных взглядов нарождающейся тогда в России торговой и промышленной буржуазии. Он выступал сторонником поддержки развития промышленности (как финансовой основы государства) и просвещения («истинное учение даёт возможность преуспеть в своём деле» (H. Полевой)). Считал, что расцвет государства должен начаться с укрепления позиций «третьего сословия», с развития буржуазных тенденций в экономике. Своей публицистикой, историческими сочинениями Полевой развивал политическое сознание представителей купеческого сословия и разночинной интеллигенции. Журнал «Московский телеграф» стал выходить в год восстания на Сенатской площади. Многие молчали, а Полевой писал, публиковал материалы о французской буржуазной революции, о национально-освободительном движении в странах Латинской Америки и Северо-Американских штатах. Он понимал, что революции совершаются в интересах целого народа, а не только «третьего сословия». Своими политическими взглядами, смелостью Николай Полевой приобрёл репутацию опасного журналиста и писателя (…) Журнал «Московский телеграф» издавался в Москве в 1825-1834 годах два раза во месяц. Он имел большой успех, знакомя читателя со всеми отраслями знания и искусств, даже мода имела в нём место. Полевой явился новатором в области журналистики и критики, истории. Он первым создал тип русского энциклопедического журнала. Белинский назвал его лучшим журналом в России от начала журналистики. «Такой журнал не мог бы не быть замеченным и в толпе хороших журналов, но среди мёртвой, вялой, бесцветной журналистики того времени он был изумительным изданием». По этому образцу позднее издавались «Библиотека для чтения» O. Сенковского, «Отечественные записки» A. Краевского, «Современник» Н. Некрасова и И. Панаева (…) После запрещения «Московского телеграфа» для Н. Полевого настали чёрные дни. Был запрещён не только журнал, а вообще фамилия «Полевой». Если к сказанному ещё добавить, что он был отцом восьмерых детей, то вся картина безысходности встанет перед глазами. B Петербурге ему ничего не оставалось делать, как сотрудничать с бывшими своими оппонентами Н. Гречем и Ф. Булгариным. Когда пишут или говорят об ошибках, совершённых в последние годы своей жизни Н. Полевым, то можно согласиться с В. Г. Белинским, который написал, что «заслуги Полевого так велики, что нет ни сил, ни желания распространяться о его ошибках» (…) «Полевой ещё ждёт и, может быть, не скоро дождётся истинной оценки, но он дождётся её, и имя его навсегда останется в истории русской литературы и в признательной памяти общества», – В. Г. Белинский».

Сегодня исполняется 165 лет со дня рождения востоковеда, языковеда-семитолога, действительного члена Петербургской Академии наук, профессора Петербургского университета Павла Константиновича Коковцова (01.07.1861-01.01.1942). На его памятнике высечена фамилия «Коковцев», однако в научной среде он известен именно как Коковцов. П. К. Коковцов скончался в блокадном Ленинграде, и его захоронение на Академическом участке Литераторских мостков организовал один из основоположников советской школы арабистики Игнатий Юлианович Крачковский. В скором времени Крачковский будет вывезен в эвакуацию, а вернувшись в Ленинград, он опубликует в «Известиях Академии наук СССР» большой очерк, посвящённый жизни своего коллеги. Вот его небольшие фрагменты: «В своей области – области семитологии, мало известной и мало популярной в широких кругах, он более полвека являлся у нас достойным и единственным представителем всех её отраслей (…) Начав печатные работы в 1885 г. с наименее обследованной области эфиопской (абиссинской) письменности, он постепенно создал серию капитальных трудов не только в сфере еврейской и еврейско-арабской филологии, но и в разнообразных отраслях арамейской эпиграфики и письменности не менее, чем сирийской литературы. Мало того, П. К. Коковцов всегда был на высоте последних открытий в области ассириологии и хотя сам не работал в ней специально, но сумел внушить интерес ряду своих учеников, пользующихся почетной известностью. Пристальное внимание к сложным судьбам памятников древней еврейской литературы позволило ему по-новому осветить различные периоды в истории нашей родины. История и археология были близки ему не менее, чем язык, литература и философия. Поле своей деятельности П. К. Коковцов не ограничился теоретической наукой, а почти полвека, с начала 1894 г., посвятил университетскому преподаванию. Из его школы вышли представители, разнообразных специальностей, но каждый мог углубиться только в одну из многочисленных областей, которые он с исчерпывающей полнотой и недоступной для других лёгкостью объединял в своем преподавании. Среди его учеников оказались и гебраисты, и арабисты, и сириологи, и ассириологи, вышли и лингвисты, и литературоведы, и историки, но не нашлось никого, кто мог бы подражать широте его научного охвата, которая позволяла ему с достоинством вести преподавание и на восточном и на историко-филологическом факультетах. В заботе о полноте преподавания и расширении научных сведений среди неспециалистов он создал ряд пособий и в виде общего обзора семитских языков, и в виде капитального свода истории сирийской литературы. П. К. Коковцов стоял близко и ко всем другим научным учреждениям Петербурга-Ленинграда. Государственная публичная библиотека обязана ему не только рядом выдающихся открытий, но и приведением в порядок, разбором и описанием колоссальных собраний Фирковича. Памятникам Государственного Эрмитажа он посвятил целый ряд работ, а знаменитый Пальмирский тариф, занимающий исключительное в мировом масштабе место, был приобретён по его инициативе. Его неустанная деятельность в обществах Археологическом и Палестинском оставила видный след и в их истории вообще, и в их изданиях (…) Страна должна знать своих учёных, а молодые учёные должны знать своих учителей и тех, кто представляет эпоху в их науке. Воссоздать его научный и личный облик в целом можно только их совместными усилиями; мне бы хотелось лишь оттенить общие линии его семитологической работы, осветив со своей точки зрения своеобразие его фигуры в истории нашей семитологии, бедной крупными именами. Фигура эта была действительно своеобразна. П. К. Коковцов не принадлежал к числу тех крупных учёных, жизнь которых остаётся только в их книгах. Он не был из тех людей, про которых говорится: «...ни сказок про них не расскажут, ни песен о них не споют». Легенды стали слагаться о нём еще при жизни и, как во всякой легенде, в них было зерно истины. П. К. часто любил называть себя «уником», разумея свою специальность, совершенно неожиданную для той среды, откуда вышел его старинный род. Это прозвище, подхваченное в шутливом тоне некоторыми его товарищами, имело, однако, глубокие основания: он был действительно уником – первым и последним у нас семитологом энциклопедического охвата, чувствовавшим себя хозяином во всех пяти разветвлениях этой дисциплины – не только основных (гебраистики, сирологии, арабистики), но и в менее популярных (абиссиноведения и ассириологии или шумероведения) (…) Происходил он из старинного дворянского рода, очень, правда, культурного, иногда причастного к печатной деятельности, но представители непосредственно предшествовавших ему поколений были в своё время видными инженерами путей сообщения с учёными трудами по специальности, и едва ли они имели какое-нибудь понятие о семитологии. Между тем, у П. К. целеустремлённость с определённым центром в гебраистике сложилась очень рано, ещё в гимназические годы, когда он уже приобрел некоторые познания в еврейском языке. С этой самостоятельной целеустремлённостью он пришёл на факультет восточных языков, и колебаний для него уже тогда не было. Он поступил именно на еврейско-сирийско-арабский разряд, где студенты насчитывались единицами, а не на сравнительно многолюдный арабско-персидско-турецко-татарский, куда шла молодёжь часто со смутным для неё самой влечением к странам Ближнего Востока. П. К. прослушал, правда, полностью курсы и последнего разряда, но он делал это всё с той же целеустремлённостью, как бы окружая заранее основной центр своих знаний – семитологию всякими знаниями, которые могут со временем пригодиться. И, действительно, туркологическая, например, подготовка оказалась ему очень полезной при разборе сиро-турецких надписей Семиречья, выгодно отличив его работы от трудов его учителя Д. А. Хвольсона. В университетские годы П. К. занимался и санскритом, в чём его товарищем был С. Ф. Ольденбург (…) Ещё в начале века он принял близкое участие в работе А. Е. Крымского «Семитские языки и народы, а в 1907-1908 гг. читал по приглашению Историко-филологического факультета общий курс «Введение в семитологию» (…) Оставаясь типичным кабинетным учёным, П. К. принимал тем не менее охотно участие в востоковедной жизни Петербурга-Ленинграда везде, где нужна была его широкая специальность. С Эрмитажем он был связан так же близко, как и с Публичной библиотекой; в Археологическом обществе он с ранних лет являлся одним из наиболее её деятельных членов, и не только в чисто научной работе: он никогда не отказывался входить в состав ревизионной комиссии или быть представителем Восточного отделения в Совете общества. В Палестинском обществе он явился основным инициатором «научных совещаний», часто проходивших под его председательством; здесь сложился ряд его работ и возникла мысль о приобретении для России знаменитого Пальмирского тарифа (…) Уником был П. К. Коковцов в своей научной деятельности, уником оставался и в жизни. Конечно, в резких «углах» его характера, на которые часто неожиданно наталкивались его товарищи и ученики, немалую долю надо было отнести к болезненной нервности и подозрительности. Он сам иногда рассказывал, какие неизгладимые следы на всю жизнь оставила у него тяжёлая семейная обстановка ранних лет, где большую роль играла мачеха. И позже, почти десятилетний перерыв между окончанием университета и началом преподавательской деятельности объяснялся не только усиленной подготовкой магистерской диссертации, но и упорной нервной болезнью, о которой можно судить между прочим по письмам его к В. Р. Розену. В то же время это был период острого увлечения музыкой, когда по временам возникал даже вопрос о концертных выступлениях. Наука одержала верх, но музыка оставалась ему близка до последних лет, и великолепный рояль часто разделял его одинокую жизнь, как в более молодые годы занятия фотографией, в которой тоже было достигнуто не малое совершенство, а в период близости с В. Р. Розеном – еженедельные шахматные турниры с ним. В последнее десятилетие П. К. Коковцов мог радоваться тому, что семитология в Ленинградском университете усилиями его учеников стала получать прочное положение: с 1933 г. кафедра семитской филологии, возобновлённая на филологическом факультете, во всей полноте обеспечивала подготовку по трём разрядам: ассирийскому, еврейскому, арабскому; представлялась возможность в близком будущем открыть и четвёртый – сирийский. Группа молодых воодушевлённых учёных с сознанием всей важности дела старалась поддержать на должной научной высоте преподавание семитологии по всем основным, наиболее близким П. К. линиям. И меньше чем через десять лет после этого начала опять встаёт грозная мысль: «Наша семитология в опасности». Мы хорошо чувствовали, что со смертью П. К. Коковцова ушёл наш первый и последний семитолог-энциклопедист, которого по праву, далеко не в ироническом смысле, можно было назвать «уником», но мы знали, что остаются семитологи-специалисты, каждый в своей области, которые в целом могут охватить широту его горизонта. Теперь, спустя немного лет после его кончины, не стало ещё многих из его учеников; смерть А. Я. Борисова, наиболее близкого к нему и по широте охвата и по интересу к еврейско-арабской литературе и тоже по-своему уника, падает особо тяжёлым гнётом. Семитология наша в опасности, и нельзя дожидаться, когда страна точно каким-то чудом выдвинет опять талантливого учёного в этой области, который сам определит и найдёт свою дорогу. Это бывает редко – раз в 50 лет, а семитология нам нужна и сейчас, и в ближайшие годы. Только объединение остающихся представителей её и содействие близких специальностей могут поддержать семитологию на той высоте, к которой всю жизнь стремился и в своих работах, и в преподавании Павел Константинович Коковцов – этот уникальный в истории нашего востоковедения образец семитолога-энциклопедиста».

Приглашаем вас на экскурсию, посвящённую дню памяти Акима Львовича Волынского (03.05.1863–06.07.1926) — литературного и балетного критика, основателя собственной балетной школы. На экскурсии поговорим о теоретиках и практиках балета, это будет версия уже знакомой многим экскурсии «Балет вчера и сегодня» немного в новом формате. 🗓5 июля (воскресенье) в 12:00 🎟Билеты: экскурсионный (600 рублей / 300 рублей). 🔗 Регистрация по ссылке: vk.cc/cYXQYl